— Бабуля Джинни еще не вернулась, мама?

— Нет, Бриджит. Ты звонишь уже четвертый раз за вечер. — Услышав мамин голос, Бриджит захотела оказаться дома. — Знаешь, дорогая, — продолжала Вив, — уже довольно поздно, так что бабушка, пожалуй, позвонит тебе завтра. — Бриджит глубоко вздохнула. Как могла ее старенькая бабуля за столь короткое время стать такой занятой в Нью-Йорке? Но не успела она ничего сказать, как мать добавила:

— Марли, Кэш и Эди пригласили ее на обед, чтобы папа и я могли бы…

— Побыть одни?

Вот как! Все, кроме нее, хорошо проводят время! Это чувство мучило ее всю жизнь. Марли и Эди были близнецами и всегда общались друг с другом. А у мамы был папа. Бриджит же часто чувствовала себя покинутой, и Дермотт был единственным, кто действительно спасал ее от гнетущего ощущения, что она лишняя для всех…

Ее мать, казалось, прочитала ее мысли:

— Как у тебя дела с твоим приятелем?

Сердце Бриджит затрепетало, и она поглядела на свою соблазнительную, почти прозрачную белую ночную сорочку, которую выбрала для сегодняшней ночи. Пусть Дермотт пока не собирается Ни говорить, ни спать с нею, но против такой сорочки он не сможет устоять. Бриджит надеялась, что он сможет уловить и возбуждающий аромат ее духов…

— Это долгая история, — пробормотала Бриджит.

Закончив разговор с мамой, она выключила телефон и поправила сорочку, искусно расположив узенькие бретельки и оттянув край шелковой ткани, чтобы лучше были видны выпуклости. Удостоверившись, что соски почти обнажены, и наклонив голову, она стала прислушиваться к шагам Дермотта на лестнице.

Казалось, он чем-то обеспокоен. Каким-то образом ей удалось избегать его весь день, хотя они почти все время находились рядом друг с другом. Лишь когда они искали звуковое и световое оборудование, Бриджит настояла, чтобы он искал в доме и осматривал тот конец двора, что был возле болота, а она собиралась прочесать лес. Они оба были совершенно уверены, что обнаружат оборудование и найдут разумное объяснение тому, что видели и слышали.