— Покажи купальник, — потребовала Соня.

Они сидели в огромной комнате с лепниной, хрустальной люстрой «из дворца», полукруглыми окнами в стиле арт-деко на кровати королевского размера. Окна заклеены газетами — у Сони даже штор не имелось. Были только кровать и зеркало. Одежды у Сони, кстати, тоже почти не было — она покупала вещь, носила ее две недели, выбрасывала или отдавала подруге и покупала новую. Весь ее гардероб помещался в чемодане. Утюг она одалживала у соседей — и гладила на кровати.

— Сонь, как ты можешь тут жить? — растерялась Настя, когда попала сюда в первый раз.

— Чувствуешь? — возбудилась Соня. — Нехороший дом. По-моему, всех жильцов тут перерезали — если закрыть глаза, можно увидеть реки крови…

Настя уставилась на подругу:

— Каких жильцов?

— Дореволюционных, — пояснила Соня.

Настя задумалась. Ну, ладно, отвлечемся от квартиры. Но и в парадном тоже ведь неуютно. Мурашки по коже. В первый раз Насте показалось, что это от величественности архитектуры: заходишь — и с порога лестница метров десять высотой, прямая, широкая, темная. Но ощущения повторялись, и Настя была готова поверить в кровавую резню — тем более дом стоит в самом начале Тверской, чуть ли не на Красной площади.

Хотя, конечно, Соня тогда удивила ее склонностью к мистике — она читала все гороскопы, ездила к какой-то бабке в Немчиновку, гадала на картах таро, но, самое главное, — с изумительным актерским мастерством рассказывала страшные истории. Выходило так жутко — особенно в этой пустой громадной квартире, что Настя уже через полчаса пищала и умоляла ее замолчать, но Соня лишь нашептывала: «…И когда они вошли в комнату, ребенок не дышал. Побежали к соседям — и видят, солдатка стоит у околицы, а рука-то у нее перевязана!»