И только девушка подумала об этом, как отец отдал приказание остановиться на ночлег. Бронуин не видела ни реки, ни ключа, но была уверена, что где-то поблизости все же есть вода. Лорд Оуэн знал эти холмы так же хорошо, как и те, что простирались в его собственных владениях. Если поблизости отыщется озеро, то можно будет немного развлечься.

Бронуин любила скользить по льду на коротких деревянных полозьях и прихватила их с собой, отправляясь в путь. В душе она все еще оставалась ребенком и, как утверждала незамужняя тетя Агнес, повзрослеть не могла, сколько бы ни обучала ее мать премудростям ведения домашнего хозяйства.

После дня, проведенного в седле, все тело у Бронуин одеревенело. Здесь, на узкой горной дороге, у нее не было той свободы, что была в Карадоке, – там во время отлива она не могла сломя голову мчаться на коне вдоль скалистого морского берега навстречу ветру и дождю, столь частым в тех краях.

Прежде никогда ей не требовалась помощь, чтобы спешиться, но для путешествия в Вестминстер пришлось надеть на себя столько одежды, что движения оказались затруднены. Кроме того, в сумочках и футлярах, привязанных к поясу, обхватывавшему талию, хранилось множество необходимых вещиц. Как ни доверяла Бронуин своим слугам, она не осмеливалась оставить на их попечение ни один из ценных предметов, который мог бы соблазнить на воровство. Слугам воровство казалось таким же естественным, как и то, что крохотная капелька общей крови связывала их с семьей лорда, делая членами одного клана и тем самым оправдывая дарованное Господом право взять вещь, принадлежащую родственнику.

– Скоро будут поставлены шатры, мать, – обратился Оуэн к стройной женщине, которую со дня рождения их дочери всегда называл «матерью». – Обещаю: тебе будет обеспечено укрытие от стужи, и к тому же, будь уверена, один мужчина постарается, чтобы ты не замерзла.

Бронуин закусила губу, чтобы сдержать смешок при виде бледного лица матери, вспыхнувшего от подобной вольности отца, и предложила: