– Истинная дочь своего отца! – недовольно отозвалась Гвендолин.

– Чувствуешь, что должна подвигаться, иначе просто умрешь?! О, я знаю, в чем состоят твои затруднения, и дам тебе совет, девонька, но не раньше, чем ты выйдешь замуж, – хотя все члены семьи бегло говорили по-английски, уэльский говор иногда проскальзывал в их речи, и сейчас Оуэн использовал уэльское «девонька» как проявление нежности, потому что английское слово с тем же значением резало ему слух.

– Оуэн Карадокский, как вы можете говорить подобное своей столь юной дочери?

Оуэн лишь рассмеялся в ответ на возмущенный возглас жены.

– Спроси, кого угодно и увидишь, он поклянется, что твоя теплота и нежность оказывают на меня благотворное влияние, Гвендолин!

– Мне исполнится восемнадцать в тот день, на который назначена свадьба, мама, но, учитывая, что мой суженый – англичанин, боюсь, счастья я с ним не обрету.

– Он настоящий рыцарь, седьмой сын Кента, дочь, и хорошо проявил себя на полях сражений в Святой Земле.

– Ты сказал, седьмой сын? – довольно бесцеремонно прервала Оуэна Агнес. – О, дитя мое, это замечательное число – семь!

Бронуин распрямила плечи и вздернула подбородок, приняв хорошо знакомую домочадцам бунтарскую позу.

– Это число значит, дорогая тетя, что у моего жениха нет ни гроша, и он жаждет заполучить мои земли. Может быть, я и юна, но в таких вещах уже кое-что понимаю!

Лицо Гвендолин выразило неодобрение, на лице Оуэна отразился гнев, но вместе с тем в его глазах сверкнула искра гордости, что придало Бронуин уверенности. Судьба ее решена, но она не собирается скрашивать жизнь этому чужаку-англичанину, которому вскоре надлежит стать ее мужем.

– Да, если б у меня был сын, все могло бы обернуться иначе.

Воодушевление, на короткое время, охватившее Бронуин, мгновенно угасло от грусти и тоски, так ясно слышавшихся в оброненных отцом словах.