— Нет! Вы не должны туда входить!

Монахиня, видя нерешительность рыцаря, остановившегося у дверей, попыталась задержать его. Однако ее настойчивость возымела обратный эффект.

— Это же часовня, разве нет? — мужчина вопросительно поднял брови. — А может, я хочу помолиться.

— М… может быть, — выдавила из себя женщина, — но я бы не советовала вам входить туда прямо сейчас.

Не обращая больше на нее внимания, Лайон вошел внутрь. От сквозняка задрожало пламя сотни свечей, горевших перед алтарем. Несколько монахинь стояли вокруг сгорбленной фигурки. Их черные клобуки отбрасывали причудливые тени на стены. Картина при свете мерцающих свечей напоминала сцену страшного суда. Лайону показалось, что он попал в преисподнюю. Женщины — словно ведьмы, исчадия ада, которые набросились на поверженную жертву. Жертва, насколько мог рассмотреть мужчина, — хрупкая женская фигурка в сером одеянии и белом покрывале, наброшенном на волосы. Она стояла на коленях, закрыв голову руками и вздрагивая от ударов толстой палки, которую аббатиса с видимым удовольствием опускала на ее спину. Во время избиения послушница не издала ни единого звука, и Лайону стало жаль несчастную. Какое же ужасное преступление совершила она, какой тяжкий грех лежит на ее душе?

Прекрасно понимая, что не имеет права вмешиваться, мужчина уже было повернулся, чтобы уйти, однако он слишком долго колебался. Белое покрывало упало с головы коленопреклоненной женщины, и у Лайона перехватило дыхание. Только один раз в жизни он видел волосы такого неподражаемого серебристого оттенка. Ни золотистые, ни белые, а цвета настоящего серебра, такие густые и блестящие, что почти слепили глаза.