Мало того, женщина, которую Атрей держал в руках – тех самых, которыми старательно выточил ее из розоватого мрамора, – слишком долго не имела имени.

Но теперь имя у нее есть, подумал Атрей, бережно укладывая статуэтку обратно в обитую бархатом шкатулку. Вскоре шкатулку уберут в сундук и вместе с остальным багажом вынесут из каюты. После двухнедельного плавания, слишком долгого по вине ветра, который гнал судно от берегов Британии, ритм качки изменился, едва оно вошло в устье Темзы. Начинался прилив, уровень воды в реке повышался, и корабль поднимался вместе с ним. Промозглый холод ранней зимы, который неуклонно усиливался с каждым днем, проведенным в северных морях, слегка смягчали деревья на берегах реки, но воздух все равно был холоднее, чем ожидал Атрей. Вдобавок ветер приносил чуждый запах – не противный, но вечно напоминающий о том, что до родины тысяча с лишним миль.

Путь был неблизкий, но ему случалось уплывать и дальше – не в этом мире, а в коридоре между мирами. Полгода назад предательство и насилие чуть не погубили его. Память об этом жила, но не в теле, раны на котором уже затянулись, а в душе. Душа покрылась прочным панцирем, наполнилась решимостью; в нем зарождалось нетерпение. Он стремился лишь к одному – чтобы путешествие завершилось и его цель была достигнута. Только после этого он сможет двинуться в предначертанном направлении.

– Это последняя, Кастор, – сказал он, протягивая шкатулку камердинеру, ждущему возле сундуков.

– Прекрасно, государь. Скоро мы причалим.

– Стало быть, хорошо, что я уже одет. – Он оглядел себя и подавил улыбку. – Ведь я одет как полагается, верно?

Кастор внимательно осмотрел его.

– Несомненно, государь. К слову, приказы принца Александроса выполнены, по английской моде оделась вся свита.

Атрей кивнул. Его сводный брат, сам наполовину англичанин, не только прислал одежду, но и объяснил, как следует ее носить. Атрей не сомневался, что Алекс знает в этом толк, просто удивлялся, кому взбрело в голову закутываться в столько слоев ткани.