Ему помогли облачиться в льняные панталоны, доходящие до самых колен, льняные чулки, короткие сапожки из блестящей черной кожи, плотно облегающие штаны из тонкой шерстяной ткани темно-бежевого оттенка, белую льняную рубашку с накрахмаленными манжетами и воротником, стянутым полосой ткани, которую пришлось долго учиться завязывать мудреным узлом, бежевый жилет – опять-таки с высоким воротником, богато расшитым золотой нитью, и, наконец, темно-коричневый камзол в талию.

Невероятное количество и разнообразие одеяний изумили его. От пронизывающего холода наверняка можно спастись и более простым способом. Нацепив такую уйму одежды, Атрей казался самому себе именинным подарком, нарочно завернутым во множество слоев бумаги.

– Все не так плохо, государь, – заметил Кастор тоном человека, довольного, что его не постигла такая же участь. И чтобы утешить господина, он прибавил: – Воинов учат сливаться с природой, становиться незаметными. Представьте, что все это тряпье – просто маскировка, и вам будет легче.

– Попытаюсь. Спасибо, Кастор. Я скоро выйду. Оставшись один, Атрей остановился посреди каюты.

Крупный, рослый и широкоплечий, с гибкой силой воина, которому действие и движение привычнее спокойствия. Но бывали минуты...

Он прикрыл глаза – темно-карие, блестящие, с золотистыми крапинками – и глубоко вздохнул. Умения забывать о мирском он добивался долгим и упорным трудом: сначала в детстве, следуя по едва различимой в полумраке тропе, потом в юности во время воинской учебы, о которой упоминал Кастор, и, наконец, в зрелости, когда обнаружил в неподвижности ценный дар обновления и познания.

«Вернись...» Ее голос был тихим, мучительным, сипловатым от слез. Он хотел ответить, но не мог. Тело не повиновалось ему, стало чужим, а бурный поток уносил его все дальше.

«Не покидай нас...» Безликий и бестелесный, он кивнул. «Не покидай меня» – вот что он хотел от нее услышать, но понятия не имел почему.