Ведь каким бы безупречным специалистом ни был ученый, он — живой человек и, окунувшись с головой в море иллюзий, может камнем пойти на дно.

Предположение... Допустим, что среди всего обмана и хитрости, надувательства и фальши, среди медиумов — мошенников и лжецов, — ученый внезапно обнаружит себя лицом к лицу с необъяснимым, сверхъестественным явлением, которому ни знание физических законов, ни жизненный опыт не смогут противостоять? Что тогда, Бернадетта?

Тогда он тоже познает страдание и ужас..."

Я уставилась на последнюю строчку. Это писал уже не отец. Я еще раз вгляделась в росчерки и завитушки в конце каждого слова. Строка резко клонилась к нижнему правому углу страницы, а последнее слово «ужас» заканчивалось резкой прямой линией, почти рассекающей бумагу.

В левом углу вновь почерком моего отца было написано:

"Это случилось 15 июля 1967 года. У меня не хватило сил предотвратить это.

Адам Маршалл, доктор философии".

Я была озадачена. У него не хватило сил предотвратить это... Что — это? Не эту ли последнюю строчку, которая была написана не его почерком? Его заметки были датированы 1967 годом, когда моя мать уже восемь лет как была мертва. Но эта последняя строчка была написана ее рукой. Чернила поблекли так же, как и на ее письме, которое я прочла первым. Может, и эта строчка была написана в то же время?

Я покачала головой и положила бумаги обратно в конверт. Впереди уже виднелась гавань Галифакса, одно из прекраснейших мест на Восточном побережье, а за ней высились здания города, поднимающиеся ряд за рядом вверх к огромной, имеющей форму звезды крепости на холме.