Узкая дорога извивалась по краю отвесной скалы, оставляя за собой огороженные ноля на восточном склоне гор, поросшие кустами черники и фруктовыми деревьями. Длинношерстные овцы, щипавшие травку среди виноградников, подняли глупые морды и уставились на нас. Серый жеребенок, испугавшись машины, жалобно заржал и помчался через поле к своей матери.

Шофера звали Максвелл. Я узнала это еще в аэропорту, где он встречал меня. Это был смуглолицый житель Новой Шотландии, коренастый и необщительный мужчина лет тридцати. Я предположила, что он служил семье Феррари много лет, и спросила, помнит ли он мою мать.

Взгляд его черных глаз на мгновение пересекся с моим в зеркале заднего обзора.

— Да.

Я почувствовала его нерасположенность к беседе, но это меня не остановило.

— Что вы о ней знаете, Максвелл?

— Говорят, она была... красивой. Это я помню.

Я нахмурилась:

— Но вы сказали, что, знали ее. Вы сами не думали, что она красивая?

— Мне было всего шестнадцать, когда умерла ваша мать, мисс Маршалл, — ответил он, вновь взглянув на меня в зеркальце. — Она долгое время была нездорова. Я помню ее, только смутно. В то время я ведь был мальчишкой...

— Я всегда была уверена, что моя мать умерла внезапно, — пробормотала я. — От сердечного приступа.

— Это отец вам так сказал? — Теперь его черные глаза внимательно изучали меня.

— Наверное. Я забыла. Но я знаю, что всегда верила, будто она умерла внезапно.

— Я часто видел ее надгробие на фамильном кладбище, — сказал он. — Надпись гласит, что она умерла, когда ей было двадцать четыре. Но это случилось не внезапно. Она... долгое время болела.