— Нет.

Сказав так, я вдруг вспомнила, что, проснувшись, некоторое время лежала на кровати, машинально к чему-то прислушиваясь. Теперь я поняла, что это было — приход большой волны, рев, который когда-то давно вселял в меня ужас.

— Я рада, что это тебя не побеспокоило, — заметила тетя Лиззи.

Мы сидели в библиотеке в окружении высоких, до потолка, книжных шкафов, полки которых были заставлены старинными книгами в кожаных переплетах. Мадам Ларре внесла поднос с ликерами и кофе и вновь оставила нас наедине.

В дальнем углу комнаты висел портрет моей матери, выполненный маслом. Художник очень точно передал сходство с натурой: с портрета на меня смотрел мой двойник, даже выражение лица показалось знакомым — ну в точности я в серьезном настроении. Я не могла оторвать от него глаз. Тетя заметила мой интерес.

— Ей было тогда всего двадцать, — сказала она. — Портрет написан за год до того, как она вышла замуж за твоего отца, против воли нашей семьи. Бернадетта в то время была очень счастлива. Она имела все, чего могла пожелать девушка в ее возрасте.

— За исключением моего отца, — невольно вырвалось у меня.

В первый раз бесстрастная маска соскользнула с лица тети.

— Она вполне могла бы прожить и без него! Он принес ей только несчастье!

— А я? — холодно намекнула я, злясь на себя.

— Я совсем не это имела в виду, Меган, — быстро ответила она. — Мы никогда не жалели о твоем рождении. Мы полюбили тебя сразу же, как только ты появилась на свет, потому что ты — дочь Бернадетты.

Я хотела возразить, что была так же дочерью своего отца, но решила не делать этого. Пригубив ликер, я вновь посмотрела на портрет матери и нашла в нем утешение и уверенность. Напряжение покинуло меня, и я вновь расслабилась и почувствовала себя комфортно.

— В письме, — поспешила я сменить тему, — вы говорили о природном даре моей матери, который она унаследовала от своих бабушки и мамы. Вы к тому же интересовались, не перешел ли он и ко мне. Помните?