Растянутый ворот заношенного джемпера густого оттенка красного съехал набок, обнажив беззащитное худенькое плечико и тонкую ключицу. Порыв осеннего вечернего ветра сквозь открытое окно ворвался в комнату и холодной лапой растрепал волосы, прикоснулся к незащищенной шее и плечу…
Уже давно Тэсс казалось, что такой же лихой бродячий ветер разгуливает по ее жизни, создает неуютное, гнетущее ощущение, легко и цинично расшвыривает то, что казалось необходимым и очень дорогим. Почти тридцать лет она живет в этом мире, думает о чем-то, что-то любит, пишет. И все равно жизнь пуста. Пуста, как та запылившаяся крупная ваза синего стекла, что стоит на трюмо. В ней почти никогда не бывает цветов…
Да, Джон действительно давно не дарил Тэсс цветов – впрочем, как и чего-то еще. Четыре года назад, когда они только начали встречаться, он часто приносил ей розы, то белоснежные, то кроваво-красные, какие-то симпатичные безделушки, а в почтовом ящике почти каждый день можно было найти наивную открытку или глупую любовную записку.
Это время прошло.
Надо сказать, что и длилось-то оно не очень долго: месяца три-четыре. Потом Джон со свойственной многим мужчинам простотой решил, что битва выиграна, крепость сдана, и вовсе перестал утруждать себя подобными проявлениями внимания, которые, конечно, хороши для начала отношений (потому как действенны), но ведь не всю же жизнь изображать из себя Ромео!
Тэсс так и не стала миссис Мотт. Однако Джон относился к ней, как к законной жене. Часто – не в самом лучшем смысле этого слова. Приходил, не скрывая того, что рассчитывает на горячий ужин и согретую постель, что читать новые главы в ее бредовых книгах не собирается, потому как к чтению со школьной скамьи испытывает острую неприязнь…