Мысленно взяв себе на заметку поближе познакомиться с абаком, Кайл подошел к Цзиню.

- Как ваша нога, Цзинь Кан?

Окинув его быстрым, чуть растерянным взглядом, Цзинь снова уставился на абак. Его глаза и вправду были темно-карими, а не черными.

- С ней все в порядке, сэр, - еле слышно отозвался юноша.

Кайл придвинул поближе свободный стул и сел к столу.

- Мистер Эллиот просил вас перевести для него одно письмо.

- Сию минуту, сэр. - Цзинь отставил абак и вынул из ящика стола бумагу и другие письменные принадлежности. Кайл с любопытством наблюдал, как юноша растер кусок какой-то черной лепешки на камне и смешал порошок с водой, приготовив густую тушь.

Когда все было готово, Кайл медленно прочел письмо вслух. Пользуясь тонкой кистью вместо пера, юноша начертал несколько столбцов сложных символов на листе бумаги, начав в правом углу и двигаясь к левому. Время от времени он останавливался и просил пояснить смысл слова или фразы. Хотя по-английски Цзинь Кан говорил медленно и с сильным акцентом, работал он добросовестно.

Когда письмо было закончено, Кайл заметил:

- Китайская письменность ничуть не похожа на европейскую. Она выглядит на редкость элегантно.

- Каллиграфия - великое искусство. К сожалению, я им не владею. Мой почерк годится лишь для торговых бумаг.

- А по-моему, он прекрасен. Сколько разных букв! Вы не могли бы научить меня китайскому алфавиту?

- Чужестранцев запрещено учить китайскому, - объяснил Цзинь, не поднимая головы. На протяжении всего разговора он ни разу не посмотрел в лицо собеседнику.

- Боже милостивый, почему?

- Приказы императора Поднебесной - не моего ума дело.

Несомненно, причиной подобных запретов была неприязнь, которую китайцы питали ко всем иностранцам. За три дня, проведенных в Кантоне, Кайл успел узнать, что даже беднейшие из местных жителей смотрят на "заморских дьяволов" свысока. Он забавлялся, представляя себе, как рассвирепел бы какой-нибудь высокомерный, спесивый английский аристократ, обнаружив, что оборванный лодочник-китаец считает его низшим существом.