— И нашли?

— Да разве от них что спрячешь?! Забрали и соль, и последние деньги — в уплату штрафа, как они сказали. От этих налогов просто житья нет. Мы с женой решили уйти из дома и бродить по дорогам. Мы бросили мебель, землю, все. Пусть забирают себе. Когда у тебя ничего нет, тебя не могут обложить налогом.

— Очень вам сочувствую, — от всего сердца сказал Чарльз, пошарил в кармане и протянул «старику» луидор. — Вот, возьмите, пожалуйста. Купите какой-нибудь еды.

Человек покачал головой:

— Где я же я его разменяю, сударь? Извините, но, может, у вас найдется что-нибудь помельче? Если я приду с луидором к булочнику или бакалейщику, это вызовет подозрения, и меня замучают приставы. Станут допытываться, откуда у меня такие большие деньги, увеличат мне налоги.

Чарльз дал взамен горсть мелких монет, гораздо меньше двадцати франков, но крестьянин остался доволен и бережно спрятал их в карман. На эти деньги, если их экономно расходовать, его семья сможет прокормиться несколько недель.

— Судя по всему, Францию ждут ужасные времена, — взлетев в седло, сказал Чарльз. — Все живут в страхе и смятении. По всей стране рушатся старые порядки.

— Верно говорите, сударь, — кивнул крестьянин, и по его морщинистому лицу потекли слезы, смешиваясь с каплями дождя. — Только, видно, не дожить мне до новых-то. — Взяв ребенка за руку, он еще раз благодарно кивнул и побрел дальше.

Чарльз медленно тронулся в путь, пребывая под гнетущим впечатлением от встречи. С тех пор как он прибыл во Францию, он повсюду видел страдания и беды людей. В прошлом году хлеб не уродился, крестьяне и так голодали, а тут еще непомерные налоги. Народ обвинял дворян в повышении цен на зерно, чаша его терпения переполнилась, нарастали гнев и возмущение.