— Таков твой план? — разочарованно произнесла Клер, лениво развалившись на своем спальном мешке. — А если он не сработает, на память о подвиге останется только отметина на лбу...

— Как знать, может быть, я нуждалась в подобном вразумлении. В нашем мире очень просто потерять адекватность восприятия окружающих и самого себя. Если жизнь может меня чему-то научить, то пусть сделает это. Я буду вдумчивым учеником... Не забывай, милая Клер, что на пути к вершине Гималайских гор или же телевизионной карьеры мы сжигаем столько калорий, сколько не сожжем ни на одном тренажере в душных спортзалах. И где бы я еще заработала такие волдыри на ладонях?

— Да уж, ценное приобретение, — попеняла Клер, приглядевшись к собственным мозолям.

— Назови мне то главное, что ты вынесешь из этого приключения? — присоединилась к диалогу Симона. — Только без шуток, — тут же оговорилась она.

— Ждешь от меня серьезного ответа? — усомнилась Белль. — Если серьезно, то когда эта передышка подойдет к концу и мы снова выйдем на трассу, а затем обернемся и посмотрим на тот путь, который оставили позади, извилистый и трудный, тянущийся от самой долины, в тот же миг наши собственные достижения покажутся нам невероятными. И в то же самое время мы будем четко осознавать, что прошли его вместе и кичиться здесь, в сущности, нечем. Другие в одиночку преодолевали много больше преград, — заключила Белль и задумчиво посмотрела на поджарую австралийку и миниатюрную американку.

Это был новый опыт для Белль.

У нее прежде не было подруг. Ни в обделенном вниманием детстве, ни в беспокойной юности. Тем более их не могло быть в профессиональном кругу, пропитанном агрессивной конкуренцией. Она быстро поняла, что на высоких этажах телестудий простая улыбка может приобретать миллион недоброжелательных подтекстов, что похвала порой звучит как предостережение, а угроза может подчас обрадовать, как наивысшее признание твоих заслуг...