- Куда вас?

- В Кунцево.

Авто рвануло с места. А я рванул что-то на Мерлин, прорываясь вглубь к теплому, к мягкому и к упругому.

За минуты, которые мы мчались по затемненной Москве, я истискал ее сверху донизу, вдоль и поперек. Да и Мерлин не отставала - засунула мне руку в ширинку. Я аж застонал сквозь наши стиснутые губы. А шофер тут же тихо ржал.

Снизу пошло такое тепло, что я испугался опередить события, и отстранил ее:

- Подожди, Мерлин, не торопись.

Она сделала изумленные глазки:

- Но я хочу, хочу тебя.

- Здесь? - вздрогнул я.

Мерлин подтвердила:

- Да, здесь. Сначала здесь...

- Полсотни баксов, - осклабился таксист, - не вопрос.

За Мерлин не жалко было и полсотни. Но заниматься любимым делом у этого типа на глазах в зеркале заднего вида?

- Да, - упрямилась в моих штанах Мерлин.

Я обречено вздохнул, но, вглядевшись в темноту улицы, увидел знакомый забор:

- Нет. Мы уже подъезжаем, Мерлин.

Я внес ее, благоухающую "Шанелью", в наш заплеванный и зассанный лифт. Чтобы она не промочила свое белое платье в зловонной слякоти, поднял повыше. На уровень трех букв, искусно выгравированных местным художником.

Ее локоны щекотали мою шею. Лифт тронулся. Быстрей, быстрей, а то ей приспичит прямо здесь, в зловонной клетке.

Мы вломились в квартиру. Я опустил Мерлин на пол. Она, видимо обезумевшая от подъездных запахов, тут же ринулась к окну. Распахнула его. Наглый теплый весенний ветер рванул к ней под платье. Белое одеяние вздулось, раскрылось парашютом, обнажив ее ножки и трусики.

Я не дал платью опуститься. Без всяких причудливых прелюдий схватил и бросил Мерлин в свою несвежую постель.

- Да, - сказала она без акцента, закатывая глаза и выгибая спину.

- "Йес", - почему-то прошептал я, стягивая с нее последнее препятствие.

Вонзился в Мерлин турецким ятаганом. Всхлипнул пенсионер-диванчик. И тут же ее томное: