— Называй меня 'ваша светлость' или герцог, можешь даже Коненталь, но когда рядом никого нет, даже слуг, — подсказал он мне.

— Ваша светлость, вы не могли бы мне поподробнее объяснить особенность положения, в котором я оказалась и если возможно указать на возможности, которыми бы я смогла воспользоваться, чтобы выбраться из него?

Сидя на самом краешке кресла, выпрямив спину и сложив руки на коленях, я всем своим видом старалась продемонстрировать хорошие манеры, которые почерпнула из чтения книг авторов той эпохи.

Герцог довольно фыркнул.

— Хороший вопрос девочка… Я подумал вот что и тебе скажу: как мне не больно это сознавать, но в сложившихся обстоятельствах шансов у тебя практически никаких. Если за эти две недели ты не убедишь Кларенса оставить тебя в столице, то… — он беспомощно развел руками. — По законам королевства женщина обладает всего лишь теми свободами, которые дозволяет ей супруг. Наибольшей независимостью обладают конечно же вдовы… Однако если тебя хотя бы заподозрят, что ты помогла супругу… Тебя повесят. Поэтому предостерегаю тебя сразу — даже не думай.

— Я не… — попыталась возразить я, поскольку до сих в пор мне даже в голову не приходило подобное.

— Насколько я понял из кроткого рассказа о твоем мире, нравы у вас куда как свободнее. Даже существует такая пошлость, как расторжение брака, — пояснил ход своих размышлений герцог. — Поэтому повторю еще раз — даже не думай.

Он поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по кабинету.

— Конечно, с одной стороны очень плохо, что ты неблагородных кровей. По нашим законам — вступить в брак с низким сословием — это нанести несмываемое пятно на репутацию всего рода. С другой ты иномирянка — этакая диковинная игрушка, которую будут чураться не столь сильно — любопытство могучее чувство.