Джина тем временем отошла от окна, открыла дверь и вышла на улицу.

– Даю тебе сорок восемь часов, – сказал он в трубку, наблюдая за тем, как Джина, осторожно переступая босыми ногами по гравию, приближается к парковке. На ней были только маленькие трикотажные шорты и короткий топ, едва прикрывающий грудь. Наверное, в этом она спит. И до чего же, черт возьми, у нее чудесное тело. Двадцатитрехлетнее тело с восхитительными изгибами. – Нет, знаешь что, Алисса? Я дам тебе пятьдесят три часа, но, если к восьми тридцати в пятницу ты не приведешь Старретта в мой кабинет, тебе придется положить мне на стол заявление.

– Договорились. – Она, черт возьми, ни секунды не колебалась. – Спасибо, Макс.

– И осторожнее, он кусается, – предупредил он и отключился.

Джина открыла дверь машины и опустилась на пассажирское сиденье.

– Я вообще плохо сплю, – пожаловалась она. – Нечестно заставлять мучиться и тебя.

– А снотворное помогает? – спросил он. – Завтра попробую достать тебе то, что украли.

Она смотрела ему прямо в глаза, и Макс усилием воли заставил себя выдержать этот взгляд и не выдать отчаяния, раздирающего его изнутри.

– Не знаю, – пожала плечами Джина. – Я его редко принимаю. Слишком тяжело потом просыпаться.

Макс кивнул. Ему это было известно. Несколько месяцев назад он столкнулся с тем же.

– В моем отеле очень удивятся, когда увидят нас обоих в таком виде.

– Я не собираюсь в твой отель. А тебе надо ехать.

Макс вздохнул:

– Я так и думал. Спасибо, нет. Мне и здесь хорошо.

– Врешь.

– Не вру. Но могу сказать по-другому: мне здесь так же паршиво, как и в любом другом месте.

– Но ведь так нельзя жить.

– Нельзя, – согласился Макс.

Они немного помолчали, а потом он опять заговорил:

– Прости за то, что случилось. Мне не следовало… кричать на тебя и…

– Ты имеешь право на гнев, – перебила она его. – Не стоит извиняться за то, что честно выразил свои эмоции.