— Должен сообщить вам печальное известие, миссис Вашингтон.

Генриетта поперхнулась на вдохе. Она уже знала, что сейчас скажет врач.

— Пять минут назад ваша дочь умерла.

Он осторожно прикоснулся к ее руке, но Генриетта едва ли это заметила. В мозгу у нее эхом отдавались страшные слова: «Она умерла… умерла… умерла…»

— Мы сделали все, что могли. Но пуля пробила легкое и задела сердце…

Стив запнулся — собственные слова показались ему донельзя бессмысленными и жестокими. К чему эти подробности? Зачем матери знать, что грудная клетка ее дочери превратилась в кровавое месиво?

— Мне очень жаль.

Теперь Генриетта вцепилась ему в руку, словно утопающая; сгорбившись, она хватала ртом воздух, как будто ее ударили в солнечное сплетение. Казалось, еще секунда, и она упадет в обморок.

— Присядьте, вам станет легче, — произнес Стив, усаживая ее в кресло и свободной рукой делая знак медсестре.

В руке у него мгновенно оказался стакан воды. Но Генриетта не могла сделать и глотка: ее била дрожь, она всхлипывала без слез, тяжело и хрипло дыша, словно страшное известие сжало ей горло.

В такие минуты Стив Уитмен, чья работа — спасать людские жизни, чувствовал себя убийцей. Слава богу, такое случалось нечасто. Гораздо чаще он выходил из операционной с улыбкой победителя, а матери, жены, мужья бросались ему на шею и плакали от радости. Так бывало — но не в этот раз. Сегодня он потерпел поражение.

Стив оставался с Генриеттой, пока мог, затем передал ее на попечение медсестер и вернулся в операционную. Его ждала новая пациентка — девочка, выпавшая из окна третьего этажа.

Было уже половина одиннадцатого, когда Стив, до предела измотанный, добрался наконец до своего кабинета. На душе у него стало немного легче: последнюю пациентку удалось спасти.

Поздний вечер — самое спокойное время в больнице. Первая волна тяжелых случаев идет обычно в середине дня, вторая — после полуночи, а между девятью и двенадцатью выпадает краткое затишье. Можно присесть, закрыть глаза и на несколько минут отрешиться от больничной суеты.