Неслышно ступая по мягкому ковру, она дошла до лестницы, ведущей наверх, на прогулочную палубу. Там все еще звучала музыка. Все, кто провожал пароход, уже сошли на берег и махали с пристани, а отъезжающие, перегнувшись через перила, махали им в ответ, прощаясь.

– Bon voyage!

Делла стояла у перил, глядя на поднятые вверх лица провожающих. Корабль стал плавно отходить от пристани, оставляя за собой водовороты грязно-зеленой воды. Музыка стихла, и наступила тишина, наполненная криками чаек. Флаги, трепетавшие над гаванью, становились все меньше.

Деллу никто не провожал, так как Маршу пришлось уехать в Лондон по делам два дня назад, и она чувствовала себя как нерадивый школьник, которому удалось сбежать от слишком заботливых родителей.

Девушка облокотилась на перила, и ее сердце забилось в унисон с мощной пульсацией двигателей. Огромная пенная волна, взбитая винтом корабля, казалось, выражала то волнение, которое вскипало в ее венах.

Марш был благодарен и надежен, но – Делла высоко вскинула голову, приветствуя прохладный ветер, развевавший ее волосы, – но он вел себя с ней так, словно она была драгоценным камнем, спрятанным в бархатной коробочке. Начиная с той ночи, когда погибли ее родители и она оказалась на руках у высокого незнакомца с посеребренными волосами, Делла была защищена от ударов судьбы. Она осталась признательна Маршу, но не переставала мечтать о том, чтобы испытать необузданную страсть Мими или мадам Баттерфляй. Она хотела быть живой, эмоциональной, чувственной женщиной, а не избалованной куклой. Ее привлекали волнение, опасность, острая радость захватывающего любовного приключения. Ей надоело принадлежать мужчине, которому она была обязана всем – шелком на своем теле, блеском своих волос, изысканностью своей речи.