На какое-то мгновение их осталось только двое — посреди незатихающей битвы, бушующего огня, бесконечного отчаяния и безысходности. Они были не принц и принцесса, но просто брат и сестра — испуганные молодые люди, пытающиеся обрести в своей привязанности друг к другу хоть какое-то утешение.

— О Боже, Кристоф, — произнесла Кьяра, захлебываясь от слез, — ведь он там… Наш отец… За стенами, в самой гуще боя. Возможно, его уже… Нет, не могу думать об этом!

— И не надо, мой милый воробушек, — тихо ответил он. — Ты же знаешь отца. У нас в Шалоне еще не рождался такой смелый и мудрый воин. Никогда он не дастся в руки врагу… Сумеет найти выход из самого безнадежного положения. Потому и не разрешил мне…

Кристоф не окончил фразы, однако Кьяра догадалась, что тот намеревался сказать. Вчера вечером она была свидетельницей жаркого спора между ним и отцом по поводу того, кто должен выйти с отрядом рыцарей за стены замка, чтобы атаковать наступающих. Отец решительно пресек попытки Кристофа взять это на себя и приказал оставаться там, где тот будет в большей безопасности.

Отец говорил, что не хочет, не имеет права рисковать жизнью наследника престола.

— Нет, это еще не конец, — возбужденно повторил Кристоф прямо в ухо сестре, крепко прижав ее к себе. — Наши предки не напрасно построили этот замок в самом центре горы, на высокой скале… За три сотни лет еще никому не удалось взять штурмом его стены. И никогда не удастся!

— Но никто и не подходил так близко, — прошептала в ответ Кьяра. — Разве это не правда?

Словно для того чтобы подтвердить ее слова, шум битвы на горном склоне сделался еще сильнее. Явственнее стали воинственные крики, стоны и проклятия.

Несколько командиров дворцовой гвардии подбежали к Кристофу за дальнейшими распоряжениями, и он, бережно отстранив сестру, обернулся к ним. Она же отвернулась к стене и стала поспешно стирать с лица следы недавних слез, памятуя, что негоже им с братом проявлять слабость и тем более выказывать страх или просто неуверенность в присутствии подданных.