О погоде, о природе, только не о Гриффе, не о прошедшей ночи и не о том столе. Например, о музыке. О музыке, что доносилась из дальнего зала, где играл пианист. О музыке, что была настоящей, живой, а не являлась электронным воспроизведением неизвестно где и когда сделанной записи. Или о сыре и фруктах, что подавались здесь в качестве закуски, — первосортном и дорогом сыре и фруктах. Или о том, зачем она здесь, о предстоящем разговоре с Дей-моном Ратледжем. Надо очистить свой мозг от мыслей о Гриффе, даже если для этого придется употребить всю имеющуюся у нее силу воли.

Через стеклянную перегородку Шарлотта смотрела, как в холле за регистрационной стойкой менеджер отеля с сединой на висках и неизменной свежей розой в петлице — менеджер с безупречными манерами и столь же безупречной репутацией — заселяет очередного гостя. За всю вторую половину дня поток гостей ни разу не прервался. Однако сейчас, похоже, наступало затишье. Деймон Ратледж направился к двойным стеклянным дверям, ведущим во внутренний двор отеля, уставленный столиками с горящими свечами в подсвечниках в виде граненых стеклянных шаров. На белоснежных скатертях тускло мерцало серебро, отсвечивал кремовым превосходный китайский фарфор.

— Мистер Ратледж!

Он обернулся и одарил Шарлотту безупречной улыбкой безупречного менеджера. Эта улыбка, казалось, никогда не сходила с его лица. Всякий, кого встречают такой улыбкой, уверует в то, что ему здесь рады.

— Ба, мисс Шарлотта. Какой приятный сюрприз. Как поживает ваш папа?

— Ничего, потихонечку. Спасибо, что спросили. Могу я задержать вас на минутку? Я хотела бы поговорить о ребенке Карсуэллов.

— Но это было так давно, не правда ли? — По короткому коридору, стены которого были увешаны фотографиями в рамках, запечатлевшими отель «Магнолия-Хаус» до и после реконструкции, Деймон провел ее к небольшому кабинету под лестницей с табличкой «Менеджер» на двери. Эта дверь располагалась как раз напротив той, где красовалась табличка «Гриффин Пэриш».