Чуть в стороне на иконостасе той церкви был изображен святой Иосиф Праведный. Единственный поступок в жизни, который совершил престарелый отчим (в отличие от Отца, ничего для него не сделавшего), — это то, что он решительно сгреб свое новое семейство: жену и его маленького — и, бросив к черту на произвол все: землю, дом, скарб, прежних детей, — рванул в Египет, спасая его от смерти. До конца жизни за это я буду ему благодарен.

Все это я думал прозрачным воскресным утром, пока шел к церкви и стоял перед алтарем. Марии со мной не было — она осталась дома. Вообще я заметил, она не очень любит бывать в церкви.

И все-таки, что она чувствует? Что бы это ни были за ощущения, думаю — и там и тут, и в небесах и на земле, — они все равно описываются одним-единственным словом: любовь.

Жена стала подозревать. Хотя это довольно странно, потому что выглядело беспочвенно: мы работаем в одном месте и сидим в одной комнате друг против друга. Работа, дом — все время на виду. Трудно заподозрить; и все-таки она что-то почувствовала. Какую-то небольшую брешь в нашей жизни по отношению к себе. Женщины чувствительны, как кошки. Еще до жены, когда я учился в институте, у меня была девушка, с которой мы тянули целку; она хотела непременно выйти замуж девственницей. Поэтому половой акт у нас был длительным: вначале я осторожно своим членом под ее руководством растягивал ей плеву, чтобы попасть наконец в вагину. Потом аккуратненько начинал ебать ее, стараясь ничего там не разорвать. И хотя девственная пленка сохранялась и препятствовала проникновению сперматозоидов в матку, моя партнерша все же просила в нее не спускать: «Мало ли что? Ведь там есть же дырочки для кровоистечений».

Еще она говорила: «Ты со мной — как с непорочной Девой Марией. Смотри, не зачни Христа».

И опять — хлипкий мостик памяти из прошлого, предваряющий будущее: мог ли я предполагать, что буду с Марией безо всяких «как» и что Иисус и правда станет мне вроде бы родным?