— У меня своя квартира и своя жизнь. И тебе же объяснил Генри, что мы друзья, — произнесла Оливия, покраснев от злости.

— Ты хочешь сказать, — воскликнул он, отпрянув в притворном изумлении, — что он не… что вы не… Оливия, он что, не может? Если такая проблема действительно существует, есть очень хорошее лекарство, которое, по слухам, творит чудеса. Я говорю как врач, мне же по работе надо просматривать массу медицинских журналов…

— Замолчи! — Она чуть не расплакалась, ее самообладание рухнуло как карточный домик. — Замолчи и убирайся!

Ее взволнованное лицо мгновенно отрезвило его. Но ведь он дразнил ее нарочно, надеясь стереть с ее лица эту самодовольную маску уверенной в себе новой Оливии Уайтфилд. Ему стало горько и совестно за свое бестактное поведение. В конце концов, воевать с женщиной, бывшей женой, — это не доблесть. На кой черт ему эта словесная победа! Сейчас бы обнять ее, прижать к себе и целовать, целовать…

Но в этот самый момент раскаяния на сцене появилась менее желанная тень из прошлого, добавив боль в весь этот бред.

— Так это ты, — пропыхтел Сэм Уайтфилд. Багровый, толстый, он с ненавистью смотрел на своего бывшего зятя маленькими глазками. — И что тебе здесь надо? Зачем ты опять вьешься около моей дочери?

— Зачем? Меня пригласили на свадьбу.

— На свадьбу! И скоро ты уедешь отсюда?

— Я уеду, когда сочту нужным. Ясно?

Сэм принял свою обычную бульдожью позу — ноги широко расставлены, челюсть злобно выдвинута вперед.

— На твоем месте я бы поторопился, даже если у тебя стальные нервы. У нас сейчас прекрасная больница с высококвалифицированным персоналом, и типы, подобные тебе, не нужны, доктор Медисон.

Грант испытывал сейчас острое желание пустить в ход кулаки, но понимал, что это невозможно. Что ж, у него есть возможность поиздеваться над человеком, которого он презирал больше всего на свете. Медленно цедя слова, он проговорил: