— Но мы пытались! — возмутилась Дэб.

Знал бы он, как она рисковала, задерживая решение по этому долгу. Президент банка буквально следил за каждым ее шагом по делу Барретта. И кто позволил теперь этому ковбою упрекать ее в равнодушии?

Дасти Уилсон встал, возвышаясь над ее столом и опираясь могучими кулаками на его край. Дэб даже прижалась к спинке кресла. И хотя их разделял огромный стол, Дэб подавляло само присутствие этого человека. Взгляд Дасти был удивительно пронзительным, он словно заглядывал ей прямо в душу. Его мощная фигура заполнила почти все пространство, а пыльный джинсовый костюм смотрелся в девственно-чистом офисе так же неуместно, как выглядела бы шелковая блузка Дэб на его ранчо. Исходящая от него сила сковала Дэб, заставив ее замолчать и, как под гипнозом, следить за каждым его движением. Она так и не смогла направить разговор в нужное ей русло. Проще было бы попытаться оседлать брыкающуюся лошадь. Дэб взглянула в его глаза, и ее бросило в жар.

— Ваше имя значилось в письме, Д. Харрингтон. Но вы не единственный сотрудник этого банка. Я поговорю с президентом. Возможно, мне удастся убедить его. Если нет, то у меня есть несколько друзей из независимой прессы Денвера. Может быть, общественность заинтересует история о том, как один очень крупный, но не очень порядочный корпоративный банк разорил хозяина маленького ранчо, невзирая на его болезнь и временные трудности. И тогда, может быть, какой-нибудь другой банк войдет в его положение, возьмет на себя этот долг и станет героем для миллиона вкладчиков. — Закончив речь, Дасти потянулся за своей шляпой и собрался уходить.

— Постойте! — В голосе Дэб слышалась паника. Ей меньше всего хотелось, чтобы он встречался с президентом. Джозеф Монтгомери не упускал случая высказать отрицательное мнение об участии женщин в банковском деле.