Она что, предлагает поехать в ее машине? Доминик сморгнул, думая, что ослышался. Ну и девушки бывают на свете! Только вот от этой Доминик не собирался принимать никакой помощи.

– Не думаю, что это хорошая идея, – огрызнулся он.

Доминик словно разделился на двух человек: один раздражался и нарочно грубил, второй изумленно взирал со стороны на первого, не понимая причин такого его поведения. И этому второму, похоже, очень хотелось оказаться в теплом и сухом автомобиле... в компании загадочной красотки. Однако первый Доминик продолжал стоять на своем, хотя даже у него мелькнула мысль, что он злится вовсе не на нее. А на кого же? На себя? И за что тогда? Неужели за странное, совершенно неуместное влечение, то и дело пронизывающее его огнем?

– Езжайте своей дорогой, мадемуазель, и будьте впредь осторожнее на дорогах. Я как-нибудь позабочусь о себе сам... А заодно и о своем мотоцикле. Когда научитесь водить машину как следует, тогда и приглашайте попутчиков, а мне дорога жизнь, которой я из-за вас едва не лишился.

И Доминик, демонстративно повернувшись к ней спиной, направился к мотоциклу. Уже с двух шагов стало видно, что машине пришел конец: руль погнут, одно из колес повернуто под неестественным углом. Склонившись над ней, Доминик досадливо присвистнул.

Девушка мучительно нахмурилась. Должно быть, ей было обидно – еще бы нет! Она хотела поступить как можно правильнее, остановилась помочь – и ее помощь грубо отвергли. Гордость говорила ей, что нужно махнуть рукой и уехать, оставив грубияна под ночным дождем. Пусть мокнет хоть до утра, если ему так этого хочется. Но что-то не давало ей сдвинуться с места. И это было не только чувство вины.