Сама же Уна обладала исключительным умом, и настоятельница не могла представить, каким образом ее подопечной предстоит использовать свои интеллектуальные способности. Она всегда полагала, что художники в большинстве своем выглядят довольно неряшливо и не обучены ничему, кроме рисования.

Однако она разузнала, что отец Уны не принадлежал к той обычной категории художников, которые часто посещали Флоренцию и другие места, богатые художественными сокровищами. Прежде чем стать художником и переехать во Францию, Джулиус Торо служил в гвардейском гренадерском полку.

Настоятельница никогда ие видела его картин, но иногда ей попадались на глаза упоминания о них, конечно, не в художественных журналах, которых она никогда не читала, а в более респектабельных газетах, которые время от времени сообщали о выставках и новых течениях в живописи. В глубине души настоятельница полагала, что Джулиус Торо — джентльмен, которому нравится играть роль дилетанта в искусстве.

Сейчас, глядя на его дочь, она могла лишь надеяться, что он осознает всю меру своей ответственности. Он мог бы, по крайней мере, переехать с Монмартра назад, в тот респектабельный пригород Парижа, из которого он впервые написал ей, когда договаривался о том, чтобы Уна стала ее ученицей.

— Я думаю, Уна, — наконец сказала она своим спокойным, хорошо контролируемым голосом, — что теперь отец введет тебя в общество, и, надеюсь, он понимает, что для этого тебе просто необходимо переехать с Монмартра.

— Когда была жива мама, — отвечала Уна, — мы все были очень счастливы в нашем маленьком домике под Парижем. Папа писал картины в саду, а когда он уезжал в Париж, мы с мамой оставались дома.

— Это было, безусловно, очень разумно, — одобрила настоятельница, — и я убеждена, что твоя матушка хотела бы, чтобы ты убедила отца вернуться к прежней жизни.