Наконец, она уложила их так, как укладывала в школе — зачесала со лба назад, создав нечто вроде нимба вокруг лица, и свернула узлом сзади, внизу затылка.

Она не знала, что такой стиль стал последним криком моды на другой стороне Атлантики после блистательных портретов американских красавиц, написанных Даной Чарлз Гибсон.

Уне же казалось, что такая прическа наиболее выигрышно подчеркивает ее волосы, и еще она надеялась, что месье Дюбушерон не сочтет такую прическу слишком простой.

Так, беспокоясь о том, как она будет выглядеть, она довольно долго плескалась в фарфоровой ванне, отделанной красным деревом, и едва успела уложить в чемодан вещи, которые носила в дороге, как дверь кабинета распахнулась и появился месье Дюбушерон. — Готовы?

Она поняла, что он придирчиво оглядывает ее от макушки до кончиков ног, и почувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом; и еще она испугалась, как бы он не нашел каких-нибудь недостатков в ее туалете.

— Вы выглядите просто очаровательно! — улыбнулся он. — А теперь нам нельзя опаздывать, поэтому — вперед!

Появился кучер и взял ее чемодан.

Когда Уна, накинув на плечи простую шерстяную шаль, подошла вместе с месье Дюбушероном к его экипажу, то поняла, что в карете еще кто-то есть.

Она села в карету, и месье Дюбушерон, последовавший за ней и занявший место на маленьком сиденье спиной к лошадям, сказал:

— Иветт, позвольте представить вам мисс Уну Торо — мисс Торо, позвольте представить вам мадемуазель Жуан!

— О чем ты, Филипп? — раздался низкий голос из глубины кареты.

— Я же говорил тебе, что мисс Торо будет четвертой на обеде. Потом, может быть, мы разделимся, но я в этом не уверен.

— Я вполне уверена! — ответил глубокий бархатный голос.

Когда ее представляли, Уна протянула руку, но, осознав, что, по-видимому, сделала ошибку, быстро убрала ее.

Карета двинулась, и в свете газовых фонарей, падавшем в окна, Уна бросила быстрый взгляд на женщину, сидевшую рядом с ней. Та куталась в алое боа из страусовых перьев; у нее было очень узкое лицо с тонким прямым носом.