— Отлично, — полуобернувшись, она посмотрела через плечо. Выражение лица было таким же ничего не выражающим, как и ответ. Потом пожала плечами. — Теперь я живу в Нью-Йорке, или, по крайней мере, у меня там квартира. Кажется, что большую часть своей жизни я провела в самолете.

— Значит, тебе нравится все время путешествовать. — Джаред почувствовал примесь горечи в своем замечании, но не смог ничего с этим поделать. В какое-то мгновение, он мог поклясться, что увидел вспышку боли в темном сиянии глаз, но она исчезла так же, быстро как и появилась, и мужчина решил, что, скорее всего это ему показалось.

— Думаю, мы оба знаем, что это только отговорка. — Даника на какое-то время замолчала. — Ты только за этим возвратился, Джаред? Вытащить прошлое на свет?

— Может мне интересно. — Он знал, что резкий голос не стыкуется со скучным предположением, но все равно продолжал, потому что должен был. И не важно, что он отдавал за это. — Прошло десять лет. Даниеля нет. И ты уже выросла Дани. Так что скажи мне. Как это все случилось? Он выиграл? Папочка вырастил свою крошку, какой хотел?

Даника подошла от окна к камину, а не к нему, словно хотела больше тепла, чем могло ей дать ее кофе или умирающее солнце. Остановилась у мраморной полки, поставила на нее кружку и остановилась. Взгляд девушки застыл на пламени.

— Выиграл. Ты всегда так говоришь, вы оба так говорили. Словно это игра, соревнование…

Странная усталость в ее голосе тронула что-то внутри, но Джаред уже давно был слишком зол, чтобы отреагировать. Он резко бросил:

— Предполагается, что это был брак. Наш брак. Но ты была слишком обременена званием дочери, и у тебя не оставалось времени, что бы назваться женой.

— Не надо.

Он не обратил внимания на невнятную просьбу. Ставя свое ненужно кофе на стол, Джаред резко двинулся вперед, но когда до девушки оставался шаг, остановился и навис над ней. Даника выглядела такой чертовски хрупкой и беззащитной. И это рассердило его еще больше. Ее вид заставлял чувствовать себя полным ублюдком, который опустился до крика, но он не мог остановиться. Горечь и разочарование внутри требовали выхода.