— А что я сказал? Разве можно обижаться на правду? — Бен прищурил голубые глаза. — Так почему же он не приехал с тобой? Побоялся испачкать в ирландской грязи свои туфли, сшитые на заказ? Или постеснялся показаться здесь с тобой?

— Да ты, оказывается, просто завистливый и злобный тип! — выкрикнула Кэтлин и, недовольная собой, опустила глаза. Все-таки ему удалось вывести ее из себя!

Взгляд ее упал на ноги Бена. На нем были старые башмаки, надетые прямо на голые ноги. Да, Филипп даже под угрозой расстрела не появился бы в таком виде на людях. Он считал, что в такой обуви могут ходить только те, кто потерял самоуважение. Про Бена, конечно, нельзя сказать, что он потерял к себе уважение.

Даже в такой обуви он выглядел весьма привлекательным. И этот выцветший джинсовый костюм смотрелся на нем великолепно…

Кэтлин поймала себя на том, что ее неодолимо влечет к этому мужчине, и сразу испугалась. Надо было как-то защищаться.

— Даже последний нищий в Нью-Йорке, стоящий на перекрестке в ожидании подаяния, одет лучше тебя! — заявила Кэтлин и вызывающе уставилась на него.

Она видела, как у Бена сжались губы и напряглось тело, словно внутри него шла какая-то борьба. Затем он расслабился и, усмехнувшись, покачал головой.

— Знаешь, по-моему, мы досыта накормили друг друга оскорблениями. Давай поговорим спокойно. Расскажи, надолго ли ты к нам? Проездом? Или решила продать дом?

Кэтлин молчала, колеблясь, стоит ли принимать доверительный тон Бена. Да и что ему сказать, если она еще для себя ничего не решила, отложив размышления о своем будущем на потом.

— Почему проездом? Нет, Бен, я приехала к себе домой и собираюсь здесь остаться.

Наверное, он не ожидал такого ответа, и наступило молчание. Только прибрежные чайки кричали у моря да шуршали засохшие листья, гонимые порывистым холодным ветром.

— Ты останешься здесь? — переспросил Бен каким-то странным голосом. — И надолго? — Он снова прищурил глаза и пристально посмотрел Кэтлин в лицо.