Она не стала объяснять Филиппу, что больше всего боялась тогда разговора с Беном. Даже во время похорон она тщательно избегала встречаться с ним взглядом.

Филипп помолчал, о чем-то задумавшись.

— Знаешь, ты можешь оставаться в моей квартире еще месяц… Или сколько тебе понадобится, чтобы определиться. Подумай, может, не стоит торопиться с отъездом?

— Нет, спасибо, Филипп, я должна ехать, — спокойно и твердо ответила Кэтлин.

Она еще никогда не видела Филиппа таким счастливым и поняла, что ему не терпится заняться устройством своей личной жизни. Здесь она будет только мешать. А там ее никто не ждет. Но надо набраться мужества и начать новую жизнь. Только с чего ее начинать? Кэтлин даже не знала, в каком состоянии находится дом ее матери.

— Кэтлин… — В голосе Филиппа прозвучала такая нежность и боль, что сердце ее сжалось. — Ты правда не сердишься на меня?

Кэтлин справилась с минутной слабостью. Она уже достаточно взрослая, настало время самостоятельно идти по жизни, избавившись от глупых иллюзий.

— Правда, Филипп. Я искренне хочу, чтобы ты был счастлив.

— Мне будет тебя очень не хватать, поверь. Она улыбнулась ему снисходительно и чуточку грустно.

— Мне тебя тоже, — ответила Кэтлин. Она поспешно отвернулась и вышла из кабинета, чтобы скрыть от Филиппа навернувшиеся на глаза слезы.

Кэтлин съехала на обочину, чтобы дать себе передышку. Оставалось совсем немного, но руки и шею свело от напряжения. Уже несколько часов она безостановочно гнала машину, забыв даже о том, что надо иногда есть и пить.

Выйдя из машины, она прошлась, чтобы размять затекшие ноги. Впереди ее ждет поворот, за которым станет видно море. Каждый раз, когда она возвращалась домой, оно приветствовало ее на этом месте. Она забралась на заднее сиденье, достала предусмотрительно захваченный термос с кофе и с удовольствием вдохнула его аромат, последний отголосок ее жизни в Нью-Йорке.