Вот он приподнялся на локте и потянулся к пачке сигарет, лежащей на тумбочке. Кудрявые волосы Карла касались шеи. Дейзи нравилось смотреть на них. Она всегда восхищалась контрастом белизны его кожи и темных волос. И еще ей нравилось каждый раз находить в густой шевелюре Карла слабые, едва заметные намеки на лысину – хоть в чем-то и он был уязвим!

Карл закурил и снова устроился поудобнее на подушках, лежавших в изголовье полированной кровати. В ногах его лежали скомканные одеяло и покрывало. В комнате Карла всегда было жарко – он не любил мерзнуть и никогда не допускал, чтобы температура опускалась ниже семидесяти по Фаренгейту.

Карл нисколько не стеснялся своей наготы. У него была стройная фигура и ослепительно белая кожа. Сейчас он лежал, согнув ноги в коленях, правая рука с сигаретой небрежно свисала с кровати. Дейзи поймала себя на том, что уже почти не сердится.

– Мы живем в свободной стране, – произнес Карл, сверкнув на нее глазами. – И ты, конечно, можешь сердиться сколько тебе вздумается. И все же, когда успокоишься, будь добра, объясни мне, с чего это ты взяла, что я собираюсь жениться на кукле.

Дейзи молчала, опять отвернувшись к окну.

Карл продолжал курить.

– Я не совсем правильно выразилась, – уточнила она. – Вернее, ты обращаешься со мной не как с куклой, а как с любимой ученицей.

Дейзи познакомилась с Карлом Майером еще студенткой первого курса Рэдклиффа. В свои тридцать четыре года он был уже профессором. Каждый, кто интересовался политикой, приезжая в Принстон, считал своим долгом побывать хотя бы на одной лекции профессора Майера.

Карл умел излагать свои довольно радикальные взгляды с редким интеллектуальным обаянием и блеском.