Рон Грант стоял на краю высокого обрыва и мрачно смотрел на море, яростно бьющееся далеко внизу о прибрежные камни. Раньше это зрелище восхищало его. Теперь он не мог смотреть на море без боли. Не смотреть на море он тоже не мог.

Море убило его пять лет назад. Он остался жив, но сердце его похоронено на дне морском. И вся прошлая жизнь тоже.

Они считают, что он сошел с ума, когда это все случилось. Правильно считают, наверное.

Рон инстинктивно притронулся пальцами к страшному шраму на щеке, провел по нему вниз, к плечу, сунул руку под рубашку… Хирурги постарались на славу, молодцы. Его залатали, сделали, что смогли, но, если Рональду Гранту взбредет в голову раздеться на пляже, дети разбегутся с плачем. Да и их матери, возможно, тоже.

Молодцы, хирурги. Будь они прокляты. Он молил о смерти, клянчил у них разрешение умереть, но они его спасли. Зачем?

— Доктор Грант!

Рон обернулся. В темноте он не мог видеть того, кто его зовет, но прекрасно узнал голос.

— Я уже иду, Дик.

Рон в последний раз бросил взгляд на бушующее море, на черные тучи, несущиеся по небу. Не повезло участникам и зрителям нынешнего карнавала. Впрочем, если учесть мрачный колорит здешних традиций, то ночка в самый раз.

Неожиданно он вспомнил совсем другой карнавал, и личико Белинды встало перед ним во тьме. Как они веселились тогда, как залихватски отплясывали джигу в кругу друзей!

Теперь у него нет друзей. Теперь у него нет Белинды. Теперь у него ничего нет. Только мрачный замок на Холме. Только сгорбленные горгульи с оскаленными пастями у ворот, только вой ветра и холодный блеск луны. Одиночество. И разодранная в клочья, истекающая кровью душа.

— Доктор Грант, я уже начал волноваться! Вы рискуете жизнью, забираясь на этот чертов утес.

— Чего же вы хотите от сумасшедшего, Дик?

— Вы не более безумны, чем я сам, док, и вы это знаете.

— Да? В таком случае поговорите с жителями Бен Блейр, и они быстро объяснят вам, какому монстру вы служите.