И вопрос был риторическим, и ответ — автоматическим. Они оба прекрасно знали, что ни на какой праздник доктор Грант не пойдет, а отправится в свою лабораторию, где и просидит до глубокой ночи, пока не начнут слезиться глаза, пока не затуманится мозг, пока не останется в нем никаких желаний, кроме одного: упасть и уснуть.

Только работа помогала сдержать демонов, таящихся в его душе. Только работа не позволяла сойти с ума по-настоящему. Только работа поможет ему найти истину. А потом отомстить. И месть будет сладка…

— Док, сегодня гуляет весь город. Одна ночь развлечений не повредит вашей репутации серьезного ученого, если вы об этом беспокоитесь.

— Ох, Дик, не беспокоюсь я ни о чем… Да и зачем мне ходить на праздники? Только детишек пугать.

— Этим небольшим и почти незаметным шрамом? Вот уж не думаю. Местные детишки такого добра навидались. Здесь, почитай, половина семей — рыбаки, а от сетей да крючков бывают раны и пострашнее. К тому же нынешние детишки сами кого хочешь напугают, будь-то не знаете!

— Дик, я ценю твой такт, но это БОЛЬШОЙ И ЗАМЕТНЫЙ шрам. Правда, я мог бы надеть свою старую маску и изобразить, скажем, Призрак Оперы.

— Вы могли бы отправиться на праздник в своем собственном обличье. Уверен, вас очень здорово удивил бы результат.

Рон Грант криво усмехнулся, отчего его лицо приобрело еще более демонический вид.

— Бен Блейр без конца преподносит мне сюрпризы, дорогой Дик! Только один из них был по-настоящему приятным, но и он в конце концов обернулся самым страшным кошмаром.

Пожилой шотландец остановился, упер могучие ручищи в бока и укоризненно произнес:

— Это было пять лет назад, мастер Рон! Пять лет! А все ваши пробирки и мензурки — плохая компания в постели, простите уж за такие слова!

— Зато пробирки и мензурки не кривятся от отвращения при виде моего лица и тела!

В полном молчании они вошли в замок. Вспыхнул свет, казавшийся тусклым, хотя лампочка была достаточно мощной. Серые и коричневые драпировки. Тяжелые бархатные шторы. Тьма. Мрак. Тоска.