Летти медленно обошла стол, устроилась на стуле напротив Климентины. Та выжидающе покосилась на сестру, продолжая с видимым наслаждением собирать с тарелочки дрожащие кусочки ароматного желе, политого взбитыми сливками.

– Ну, давай! – она тщательно собрала остатки воздушного десерта и отправила в рот. Нарочито громко отодвинула на середину стола опустевшую тарелку, со звоном бросила на нее серебряную десертную ложку, вытерла губы белоснежной салфеткой. С независимым видом задрала подбородок. – Начинай!

– Что давай?! Я не понимаю одного: зачем ты все время обижаешь матушку? Она-то тебе, чем насолила?

Летиция с пристальным любопытством рассматривала Климентину. Почему раздражение так откровенно прорывается в ней? Почему оно обрушивается на головы людей, совершенно не имеющих к ее судьбе никакого отношения? Она еще так юна, но в ней столько нетерпения. Не в том ли причина и ее, Летиции, несчастий? Она ведь тоже когда-то вызывающе вела себя перед Гарольдом – высокомерная, самоуверенная. И однажды беспочвенно приревновала его к сестре. За этой ненадежной броней агрессивности не каждый человек мог увидеть уязвимость и трогательную ранимость Климентины. Возможно, она влюбилась в кого-то из знакомых молодых людей. Например, в сына начальника тюрьмы, скромного и обаятельного Мэтью Крейна, очень похожего на свою покойную матушку. Однако девочка, кажется, не знает, как будут дальше развиваться их отношения. Мэтью застенчив. Его сдержанность мешает развитию отношений молодых людей. Возможно, поэтому Климентина выглядит хоть и агрессивной, но несколько растерянной.

– Климентина, – как можно ласковее, обратилась Летти к сестренке, – я люблю тебя, я все понимаю и сочувствую тебе, дорогая моя! – Летиция попыталась встать, но не смогла и снова опустилась на стул.

– В каком смысле, понимаешь? – сестра сердито сверкнула своими зелеными глазами.