Когда она проходила возле окованных дверей полицейского участка, то остановилась, чтобы пожелать ночному дежурному доброго вечера. Но поскольку сегодня Леда возвращалась раньше обычного, инспектор Руби еще не пришел. Она попросила молодого полисмена, который в ответ очень почтительно отдал ей честь, передать ее приветствия.

Девушка свернула вниз по улице шириной с аллею, где покрытые штукатуркой старые дома Елизаветинских времен нависали над грязной мостовой. Она их не замечала, целиком погруженная в мечты о новой пишущей машинке, намереваясь подняться по лестнице дома прежде, чем появится из своей маленькой гостиной миссис Докинс. Но увидела хозяйку при слабом свете, проникающем через перила на первые три ступеньки лестницы, — единственное освещение в глубине мрачного холла.

— Ну, что же это значит? — Она оперлась жирным локтем на косяк двери своей гостиной и уставилась на Леду бледно-голубыми выпуклыми глазами, мигающими как у механической куклы. — Раненько вернулись, мисс?

Она потрясла головой в завитушках, при этом затряслись щеки. Хозяйка видела Леду насквозь, и это было самое неприятное.

— Да, немного раньше, — девушка начала подниматься по лестнице.

— Вы оставили корзину внизу? — спросила миссис Докинс. — Корзину с платьями? Попросить Джема Смолетта поднять ее, мисс?

Леда остановилась и обернулась:

— Я ее сегодня не брала. Спокойной ночи!

— Без корзины! — Голос хозяйки зазвучал резко. — А может, они тебя выгнали?

— Конечно, нет, миссис Докинс. Некоторым из нас позволили отдохнуть после полудня, поскольку предвидится много хлопот. Доброй ночи вам! — повторила она и поспешила вверх по лестнице, сопровождаемая невнятным бормотанием.