Так долго не продлится. Хозяйка знала хорошо своих жильцов — несомненно, даже маленькая перемена в их поведении вызывала подозрение — не ухудшилось ли их положение? Леда приподняла юбку и закусила губу, пройдя последнюю площадку на узкой лестнице. Наверху она отперла свою дверь и, скользнув внутрь, закрыла ее за собой.

Маленькая, чисто вымытая мансарда казалась почти домашней, когда она подумала, что станет с нею, если миссис Докинс ее выставит. Единственное убежище, которое она себе может позволить, если останется без работы, это из этих ужасных общежитии, где жильцы теснятся в общих комнатах, и ее маленькие сбережения уйдут на оплату по четыре пенса за кровать на ночь и три — на остальное.

У Леды возникла отчаянная мысль выложить все обстоятельства дамам с Южной улицы, но леди Миртл никогда бы не унизилась до просьб о помощи словом или делом. Нанести визит вежливости утром и упомянуть, что ей нужно поискать более подходящую работу, — это было бы приемлемо. Но признаться, что она может оказаться на улице, — нет, это невозможно. Девушка открыла окно, чтобы проветрить комнату. Запах уксуса тяжело оседал на окрестности, смешивался с сырыми испарениями канала. Еще не стемнело, но она надела ночную рубашку и улеглась, стараясь заглушить нарастающую в ней тоску. Одного сэндвича с огурцом было явно недостаточно для ужина, но она настолько устала и чувствовала себя такой неуверенной, ощущая подступающую панику от того, что случилось. Сон казался благословенным спасением.

Как только она закрыла глаза, перед ней возник образ леди Кэтрин, ее матери и то, как они украшены драгоценностями. Блуждая среди туманных видений, шелеста шелка, голосов, говорящих на иностранных языках, она вдруг пробудилась в комнате, погруженной в темноту. Это ее смутило, она думала, что спала едва ли минуту, а не несколько прошедших часов.

Сердце снова билось тяжелыми ударами, в ушах стояла глухая тишина. Вдалеке прозвучал тонкий свисток поезда, идущего в ночь.