Да, теперь над этим можно было посмеяться, но тогда... Бедные Джордж и Джулия: вместо того чтобы наслаждаться своей зрелой любовью, им приходилось разбирать многочисленные ссоры, причем так, чтобы не задеть самолюбия ни одного из своих взрослеющих детей.

А потом, в одно прекрасное — или, скорее, ужасное — утро Моника вдруг, совершенно неожиданно для себя, увидела Майкла совсем другим. Она сидела за столом в гостиной и завтракала. Яркий солнечный свет заливал комнату, на стенах и полу лежали пятнистые тени, из сада доносился сладкий запах роз. Майкл остановился в дверном проеме — светлые волосы зачесаны назад, красная рубашка и джинсы облегают юношески стройное тело — и равнодушно кивнул.

Это повторялось почти каждый день, но то утро стало переломным моментом, потому что Моника влюбилась со всей горячностью молодости — до головокружения, до замирания, до дрожи во всем теле и алого румянца, заливавшего щеки всякий раз, как Майкл смотрел на нее. Смотрел — и оставался таким же спокойным и холодным, словно мальчик из детской сказки, в сердце которого попал острый осколок льда.

И только во сне все получалось так, как надо: вот он медленно подходит и ласково проводит рукой по волосам — в то сумасшедшее лето коротко подстриженным. Вот приближаются его губы, нежные и чуть обветренные по краям, и невозможно устоять, и хочется, чтобы это мгновение превратилось в вечность. А он вдруг грубо прижимает ее себе, и в глазах, уже почему-то смарагдовых, вспыхивает хищный блеск. И страх не дает закричать, а томление, обволакивающее изнутри, не позволяет вырваться из этих ужасных и в то же время сладостных объятий...

2

Моника проснулась с головной болью и ломотой во всем теле. Какой дурацкий сон! И это странное превращение Майкла в нахального Энтони Стоуна, виденного всего один раз. Нет, она не станет врать себе, этот мужчина действительно произвел на нее впечатление, но вовсе не приятное.