— Даже узнав об Эрике...

Губы Ракель искривились в сердитой усмешке.

— Они сказали, что он, наверное, просто пытался со мной заигрывать. Сказали, что я слишком неприветлива с парнями и должна научиться «отвечать некоторым взаимностью».

Я в ужасе смотрела на нее. Эрик был вовсе не чересчур пылким поклонником. Он был вампиром, твердо решившим выследить и убить ее. Ракель этого не знала, но понимала, что он опасен. Если бы я сказала своим родителям, что кто-то напугал меня до полусмерти, отец крепко обнял бы меня, чтобы я снова почувствовала себя в безопасности, а мама, скорее всего, взяла бы бейсбольную биту и отлупила того, кто посмел угрожать ее маленькой девочке. А родители Ракели посмеялись над ней и отправили назад в школу, которую она возненавидела.

— Сочувствую, — пробормотала я.

Она пожала одним плечом:

— Я могла бы сразу догадаться, что они не станут меня слушать. Они никогда не слушали, даже когда я...

— Когда ты — что?

Ракель не ответила. Она решительно села и обвиняющим жестом ткнула в стенку за моей спиной.

— Это что такое? Мы любим Климта?

Я повесила репродукцию над своей кроватью. Климт так много для меня значил, что я забыла — Ракель раньше у меня его не видела.

— А что? Тебе не нравится?

— Бьянка, эта картина — такая банальщина! Ее сейчас штампуют везде — на магнитах для холодильника, на кофейных кружках и на всякой такой ерунде.

— А мне плевать. — Может быть, глупо любить что-то только потому, что оно нравится всем, но по-моему, еще глупее не любить что-то только потому, что оно всем нравится. — Она красивая, и это одна из моих самых любимых вещей, и это моя половина комнаты. Вот тебе!