Представив себе, что еще два месяца придется терпеть бесконечное ворчание по каким-то надуманным поводам, причем не имея возможности удирать в библиотеку – потому что ремонт там кончится лишь к осени, – Даффи прикусила губу сильнее.

Но… раздеться перед этим импозантным молодым мужчиной? Пусть даже он и доктор…

Неужели здесь всех принимают на работу подобным образом? – подумала Даффи. Вероятно, и та рыженькая в холле, и находящаяся за дверью ассистентка, а также прочие сотрудники – все прошли подобную процедуру? Возможно, такая практика существует и в других медицинских учреждениях?

Роджер пристально наблюдал за странной пациенткой. Та стояла, словно аршин проглотив, и, казалось, даже не дышала. Потом нервно провела языком по пересохшим губам, и в мозгу Роджера промелькнула мысль, что она пытается преодолеть приступ паники.

Как же она решилась на хирургическое вмешательство?

Не успел Роджер подумать об этом, как Даффи спросила тоненьким и дрожащим от волнения голоском:

– Где здесь… э-э… раздеваются?

– Вон там, за ширмой.

Даффи обернулась и действительно увидела ширму, мимоходом удивившись, как это не заметила ее сразу.

Пока она шла раздеваться, Роджер продолжал рассматривать ее, думая о том, что у него давно уже не было такого интересного случая. Чтобы пациентка настолько боялась даже не самой операции, а простого осмотра? Хм…

В течение нескольких последних лет Роджер только и делал, что рассматривал обнаженных женщин. Разумеется, мужчины тоже приходили к нему с какими-то проблемами, но дам было больше. Он избавлял их от явных и воображаемых дефектов, возвращал стройность, изящество линий, убирал ненужное, прибавлял необходимое, добиваясь лишь одного – совершенства. И понимая, что оно практически недостижимо. Однако пациентки обретали желаемое, чувствовали себя помолодевшими, похорошевшими и поэтому испытывали к Роджу искреннюю благодарность. За ним прочно закрепилась репутация талантливого хирурга. Со временем его стали считать престижным, и тогда к нему пришел настоящий финансовый успех.