Что и говорить, годы не коснулись бывшей монахини. А ведь, она, кажется, всего лишь лет на пять младше Блюда, которому недавно пошел тридцать пятый год. Эта женщина и впрямь может свести с ума кого угодно.

— Я помню Владимира еще юнцом зеленым… — задумчиво говорила Павлина, смакуя воспоминания. — Но он уже тогда был смышленей и сильнее старших братьев. Ярополк обязательно уступит ему, так зачем напрасно лить кровь? Регволд полоцкий, не пожелав покориться новгородскому князю, уже погиб вместе со своими сыновьями. А дочь его, гордячка Рогнеда, мечтавшая о Киевском княжестве, стала военной добычей того, кому отказала из-за спеси своей неразумной. Была княжной, а стала рабыней! — презрительно фыркнула наложница киевского князя. — Сама сняла сапоги с робичича!

— Никогда Рогнеда рабыней не будет, — усмехнулся Блюд. — Да, полоцкая княжна стала пленницей. Но то же самое когда-то давно произошло с Мальфрид — дочерью древлянского князя Малха. После гибели отца Мальфрид и ее меньшой брат Добрин-Добрыня оказались в Киеве, в тереме у пресветлой княгини Ольги. Но не пленниками они были, а воспитанниками княжьими. Когда закончились их отроческие годы, Добрыня стал могучим воином, а Мальфрид-Малуша родила Святославу сына Владимира. Именно его ты сейчас считаешь истинным князем Руси, не так ли? Кто знает, может, и Рогнеда когда-нибудь родит будущего великого князя.

— Никогда! — зло зарычала Павлина. — Слышишь? Никогда! Это я подарю Владимиру сына! И он станет славным воином и сильным правителем, как его дед, как его отец! А я стану княгиней. И ты мне в этом поможешь. Не отказывай мне, боярин… — по-змеиному вкрадчиво зашептала гречанка. — У тебя ведь тоже свой счет имеется к Ярополку. Неужто простишь позор отца своего Свенельда и смерть младшего брата Люта?

Блюд вздрогнул от горького напоминания о недавних печальных событиях и мгновенно помрачнел.