Она подошла к холодной стеклянной стене и взглянула на заснеженную гору, темнеющую в сумерках. Самая вершина Сан-Джесинто была скрыта в тумане, и поэтому курорта не было видно, что придавало ему больше таинственности и вызывало смутное, но растущее чувство неприязни к работе на месте, которое она никогда раньше не видела. Острые выступы и резкие контуры ущелий были окрашены в странные, почти ненатуральные цвета, яркие и насыщенные. Санта-Роза Рейнфс сверкала золотом там, где пурпурные тени заполняли бездонные каньоны и русла речек. Этот пейзаж напомнил Джудит картину Максорлида Пэрриша, висевшую в спальне ее учителя. Когда-то висевшую.

В стеклянной стене отражались ожидающие пассажиры и Джудит, не оборачиваясь, наблюдала за ними. Некоторые пары сидели, прижавшись друг к другу, тихо болтая за бокалами, некоторые сидели в одиночестве, нервно отбивая пальцами дробь, украдкой бросая друг на друга оценивающие взгляды. Джудит интересно было бы знать, сколько тайных свиданий состоится сегодня ночью. Взять хотя бы темноволосую актрису, что стоит у бара. Она известна по своей роли, исполняемой кое-как в ночном телесериале. Сейчас она разглядывает светловолосого парня, сидящего в углу и делающего вид, что читает «Голливудский репортер», но отвечающего на быстрые призывные взгляды актрисы. В воздухе витали романы, подумала Джудит, но если быть точной, то воздух пропитан сексом. Неожиданно раздавшийся смех, казалось, подтвердил ее предположение. Она увидела на противоположной стороне зала шофера, несшего ее багаж, такого молодого, высокого, широкоплечего, и призналась себе, что он-то как будто создан для секса. Затем она увидела в стекле Кэроул Пейдж, отходящую от бара со стаканом в руке, и подумала: «Как прекрасно вписывается в эту красивую толпу стройная актриса с великолепными густыми пепельносветлыми волосами, рассыпанными по широким плечам ее манто из чернобурки».