Теперь, стоя на ковре, охваченная легкой дрожью от смущения, она корила себя, что не догадалась обо всем раньше. Ну конечно, это изысканное, изумительное создание было прекрасной императрицей, которой восхищалась вся Европа. Елизавета Австрийская, которой не было равных, когда речь заходила не только о ее красоте, но и об умении держаться в седле.

— Тише, Рудольф, — обратилась графиня к человеку, стоявшему перед ней на коленях. — Нет никаких причин для волнения. Я в полном порядке, обо мне позаботились. Эта добрая молодая леди подружилась со мной и доставила меня сюда в полной целости и сохранности.

Она повернулась к Гизеле и заговорила по-английски:

— Мои друзья беспокоились обо мне.

— Мадам… Ваше величество… простите меня… — залепетала Гизела по-немецки.

Императрица помолчала с минуту, а потом произнесла:

— Итак, вы говорите по-немецки.

— Да, ваше величество.

— Как это странно для английской девушки! Мне казалось, никто в Англии не утруждает себя знаниями иностранных языков. Но теперь я вижу, что ошибалась.

Полно, пусть мой маленький обман не беспокоит вас. Я здесь инкогнито, поэтому ко мне здесь обращаются как к графине Гогенемз.

Она коротко рассмеялась и обратилась к джентльмену рядом с ней.

— Вот видите, Рудольф, — сказала она, — как простой намек на королевский трон все разрушает. Мы так мило болтали, словно подружки, пока вы не пришли. Теперь все испорчено. Моя подруга меня боится.

— Вы должны меня простить, мадам, — отвечал джентльмен. — Я почти лишился рассудка от беспокойства.