Маркиз нисколько не удивился, когда его новые знакомые, как он и ожидал, остались на обед.

Потом они остались на ужин и, наконец, устроились в двух удобных спальнях виллы на ночь.

Киркпатрик даже не скрывал, что не прочь пожить за счет маркиза, чем немало того позабавил.

— Ваше вино и еда восхитительны, — сообщил авантюрист за ужином, — и это лишь заставляет меня сожалеть, что мы должны уйти пораньше, дабы отыскать себе ночлег.

Еще одеваясь к ужину, маркиз подумал о таком повороте событий, поэтому ответил просто и без уверток:

— Надеюсь, вам будет удобно в тех комнатах, где вы переодевались.

Киркпатрик откинулся на спинку стула и засмеялся:

— Если бы вы только видели, где мы ночевали вчера! По сравнению с той лачугой ваша вилла для нас — просто открытые врата рая!

Маркиз тоже засмеялся и позже — намного позже, когда они отправились спать, — подумал, что весь вечер был наполнен смехом.

Понятно, что Киркпатрик лез из кожи вон, стараясь быть забавным, и все же разговор с ним был по-настоящему интересным и содержательным.

Этот человек жил странной бродячей жизнью, не такой, какой жил маркиз, и в своих скитаниях накопил много знаний.

Маркиз мог говорить с ним о местах, которые большинство людей никогда не видели и даже не подозревали об их существовании, и о восточных религиях, часто эротических и чувственных или же крайне жестоких.

Он обнаружил, что Киркпатрик знает не меньше его, а в чем-то и намного больше.

И только лежа в постели, маркиз понял, что они совершенно не замечали Сабру.

Казалось, девушка прислушивается к их разговору, но маркиз не был в этом уверен.

Он вспомнил о Сабре один-единственный раз: когда, вернувшись с Киркпатриком в гостиную, застал девушку возле коллекции табакерок, которую его отец собирал в течение многих лет.