Вот так, как раз накануне отпуска, на который она бережно накопила немного денег, Лайза осталась без работы.

Разумеется, она не сомневалась, что, вернувшись, быстро найдет работу. На свете столько детей! Несмотря на унизительный отзыв, который ей, может быть, даст миссис Гамильтон-Трейси, она же прирожденная няня! Она любила их, а они — ее, даже проказник Родди горько рыдал, когда узнал, что она ушла и больше уже никогда не вернется.

Лайза прошла через узорные чугунные ворота отеля и оказалась на булыжной основной дороге Сан-Сесильо. Машины со свистом проносились мимо нее при свете огней отеля. Длинные, с обтекаемыми кузовами, окрашенные в пастельные тона — такие как, например, цвет девонширского варенца, или голубой, — они сверкали блеском хромированной отделки. Она видела, как празднично и свободно выглядели те, кто сидел внутри, откинувшись на спинки сидений.

У нее перед глазами расстилалось море, а с площади доносились веселые звуки аккордеона и голоса смеющихся людей.

Она понимала, что если присоединится к этим людям, веселящимся на площади, то окажется совершенно не к месту — английская девушка с поразительно английскими волосами среди темноволосых испанцев и девушек, все еще носящих мантилью и в волосах розу, которая могла быть в подходящий момент брошена поклоннику.

Нет, море делало ей ясный знак, она спустилась к нему и подошла к маленькой пристани, о подножье которой слабо ударяли волны. Она чувствовала себя обиженной, и ей хотелось плакать, потому что судьба обошлась с ней немилосердно, а это ее последний вечер! Она ощущала себя нищенкой, посмевшей поднять глаза на короля. Только король-то в течение этих двух недель так и не заметил, что она здесь, что она припала бы к его ногам в ожидании одного лишь милостивого взгляда, брошенного на нее.