Дмитрий встал, пошатываясь. Борзов хотел подхватить его, но Дмитрий отстранился. Подошел к окну, раздвинул портьеры, распахнул раму. Летний, пропаренный солнцем воздух казался жестким, будто его молекулы острыми гранями скребли по коже, в носу, в горле. Дмитрий закашлялся. Ему показалось, что воздух согрет не солнцем, а пожарами, и что это они, люди, уничтожили себя, вычеркнули человечество из системы разумов, развалив, разрушив систему своей высокомерной безответственностью.

– Аленушка, – позвал он.

Кто-то осторожно взял его за локоть. Дмитрий обернулся – это был всего лишь Борзов. Дмитрий прошел в спальню – Алены не было. На туалетном столике белел лист бумаги, и Дмитрий ощутил скрытую в нем угрозу, прежде чем увидел текст:

"Только раз в жизни выпадает влюбленным день, когда все им удается. И ты прозевал свое счастье. Прощай".

Дмитрий поразился, что Алена написала не своими словами. Чьи они – он не помнил, было лишь смутное впечатление давно прочитанного или услышанного со сцены. Он стоял, сжимая в руке скомканный лист, на обломках своего _д_о_м_а_, так и не построенного ласковыми руками Аленушки. "Нужно догнать, – подумал он, – нужно объясниться". Ушла. Именно сейчас, когда без нее он совсем одинок. Ушла, когда поняла, что он способен быть одержимым, способен быть творцом, способен решать.

В висках стучало все громче. Почему? Почему я не бегу за ней? За Аленушкой. Почему я не бегу за ней, когда все уже кончено и мечта о системе разумов, познающей Вселенную, лопнула? Лопнула из-за того, что кто-то где-то когда-то почему-то возомнил, что разум, цивилизация существуют сами по себе и могут распоряжаться своей судьбой, могут убить себя, не думая, что их гибель означает и гибель других разумов, разваливает еще несозданную систему...

"Может быть, – подумал Дмитрий, – где-то когда-то во Вселенной существовал разум, подобный погибшему? И выжил, прошел критическую точку, как прошли ее мы, люди? Почему мы так легко сдались? Мы – я, Ант, Старшие, газообразное существо..."