Трент усмехнулся.

– Такая уж она. Так ее воспитали. Ты никогда не понимала, что для тети Мери Белл нет ничего важнее хороших манер.

– О, это я понимала прекрасно. Хорошие манеры были для нее религией.

– Тебе показалось, что она изменилась, – Трент бросил на нее быстрый взгляд. – В чем?

– Трудно сказать. Просто она сказала нечто странное.

– Что именно?

– Она сказала, что время научило ее признавать свои ошибки и что в отношениях со мной она была не права.

Трент посмотрел на Кейт и улыбнулся.

– Она так сказала?

– Да. Я была потрясена. Мери Белл признается, что она может ошибаться!

– Она никогда не была такой плохой, какой ты считала, – заметил Трент и, прежде чем Кейт ответила, добавил: – И такой безупречной, какой казалась мне.

Кейт молча обдумывала его слова. Если бы только много лет назад Трент понял, как тетка манипулирует им, как заставляет Кейт чувствовать себя недостойной мужа! Запоздалое прозрение. Для нее. Для Трента. И, возможно, для Мери Белл.

– Было много взаимных обид, не так ли? – Кейт инстинктивно протянула руку, чтобы дотронуться до Трента, и замерла. Никакого физического контакта. Ей нужно сохранять сердечность, но не проявлять излишнего дружелюбия. Они с Трентом никогда не смогут быть просто друзьями, если даже захотят этого. Они могут быть родителями Мери Кейт. И не более.

– Ты не виновата в том, что произошло с Мери Кейт, – сказал Трент.

– Теперь я это знаю. – Ей было бы приятнее услышать эти слова, когда похитили их ребенка. Но тогда в каждом взгляде Трента сквозил упрек. И когда тетушка Мери Белл сказала: «Если бы ты не ушла сама, этого бы не произошло!», Трент промолчал и не произнес в защиту жены ни слова.

Воцарилось тяжелое молчание. Прошел почти час, прежде чем он нарушил его:

– Хочешь, пообедаем в Бирмингеме? Или остановимся где-нибудь между Бирмингемом и Тьюпело?