Несколько кавалеров были уже там; их пускали в артистическую уборную за дополнительную плату в полкроны; они могли вести там интимные разговоры с актрисами, миловаться с ними или договариваться о любовных свиданиях в более укромных местах.

Нелл влекла артистическая уборная; она слышала, что актрисам платят целых двадцать или пятьдесят шиллингов в неделю – баснословная для бедной продавщицы апельсинов сумма; вне сцены актрисы выглядели так же великолепно, как и на ней, потому что у них были красивые туалеты, подаренные придворными – и даже самим королем, – для использования в спектаклях. Джентльмены ластились к актрисам, настойчиво предлагали подарки, умоляли принять их приглашения; а актрисы отвечали им так же развязно, как и своим сценическим любовникам.

– Не хотите ли китайский апельсин, миссис Кори? – проворковала Нелл. – Очень освежает горло.

– Нет, девочка. Ступай к миссис Маршалл. Может быть, она получит один апельсин от кого-нибудь из друзей-джентльменов.

– Я сомневаюсь, что она получит что-нибудь еще от него, кроме апельсина, – воскликнула Мэри Кнепп.

Миссис Апхилл и миссис Хьюджес начали смеяться над миссис Маршалл.

– Эй, потаскушка, – позвала миссис Истленд, – сбегай и купи мне зеленую ленту. Получишь грош или два за старание, когда вернешься.

Так обычно текла жизнь в артистической уборной. Нелл бегала по мелким поручениям, увеличивая свой небольшой доход, и уже давно начала задумываться над тем, что такое особенное было у Пег Хьюджес и Мэри Кнепп, чего не хватало ей.

И вот, как раз когда она вернулась с лентой и направилась за кулисы, где Мэри Меггс держала свой товар под лестницей, она лицом к лицу столкнулась с самим Карлом Хартом.

Она присела в реверансе и проговорила:

– Желаю доброго-предоброго дня, мистер Перес.

Он помолчал и, наклонившись к ней, сказал:

– А-а, это малышка Нелл, апельсинная девушка. Тебе нравится Михель Перес, а?