Но и в ее сладких складных речах и в красоте неизменно присутствовал едва уловимый намек на фальшь. Роберт сразу разглядел в ней этот изъян, но постарался убедить себя в том, что за неискренность и лицемерие принимает в Элеоноре элементарное кокетство, присущее каждой нормальной женщине. И впоследствии десятки раз жалел, что так легкомысленно отмахнулся от своего первого впечатления от этой притворщицы.

Поначалу Элеонора порхала перед Робертом как сказочная фея. С ее губ не сходила улыбка, разговаривала она нежнейшим голосом. И даже старательно притворялась, будто разделяет все интересы своего нового бойфренда. Могла вместе с ним по несколько раз за вечер слушать «Калифорникейшн» «Ред Хот Чили Пепперз», хотя рок-музыку ненавидела; с наигранным любопытством разглядывала копии картин импрессионистов, развешанные в его гостиной, несмотря на то что находила их уродливой мазней.

На самом же деле увлечение живописью представлялось ей занятием неимоверно скучным, а в музыке она любила лишь то, что считалось модным: нашумевшие хиты, так называемую попсу. Каждый сезон у нее появлялся новый кумир вместе с очередными туфлями и шмотками.

Работала она продавщицей в магазине женской одежды, хотя имела приличное юридическое образование.

— Почему ты не захотела пойти по стопам отца? — поинтересовался Роберт, когда на следующий после вечеринки день они вместе ужинали в «Вагамаме» — японском ресторане в Блумсбери.

Элеонора рассмеялась.

— Вечно копаться в бумажках? Ну уж нет, это не для меня! Признаюсь тебе честно: училась я в колледже неважно и окончила его только ради папы. В противном случае он перестал бы снабжать меня деньгами.

Она так обворожительно улыбнулась, что Роберт, в голове которого уже мелькнула дюжина противоречивых мыслей, приказал себе не быть чрезмерно требовательным к своей белокурой знакомой. В конце концов она производила впечатление человека искреннего и не пыталась казаться не тем, кем была на самом деле. Лишь по прошествии некоторого времени он понял, что и в этом чудовищно обманулся.