Его размеренная речь, непринужденная манера себя вести, доступное и понятное объяснение сути предстоящей операции вселяли поразительную уверенность в успехе лечения.

— Наша больница оснащена современнейшим оборудованием, и хирурги у нас отличные. — Уолтер выдержал паузу и мягко добавил: — Я хоть немного успокоил вас?

Александра изумленно повела соболиной бровью.

— Неужели я выгляжу обеспокоенной? Мне казалось, я прекрасно владею собой…

Собеседник внимательно и как будто с заботой вгляделся в ее лицо.

— Вы прекрасно владеете собой, это верно. Но не забывайте, что я врач и должен видеть в человеке не только то, что заметно остальным людям. — Он слегка прищурился. — Чтобы понять, что вы сильно напряжены, мне достаточно лишь раз посмотреть вам в глаза.

Александра улыбнулась.

— Наверное, вы отличный специалист. Я рада, что тетя Вилма лечится именно у вас. — Она поправила прядь волос, упавшую на лоб. — Когда ее прооперируют?

— Тянуть с операцией не имеет смысла. В начале следующей недели мы уже начнем ее к ней готовить. На это уйдет несколько дней.

Александра медленно кивнула и задумчиво осмотрелась по сторонам. Заметив на стене репродукцию картины Моне, она перевела взгляд на Уолтера и спросила:

— Вы любите импрессионистов?

Он почему-то обрадовался ее вопросу.

— Очень люблю, в особенности Моне и Ренуара. Мой дед преподавал в художественной школе, это он привил мне страсть к живописи. А у вас есть любимый художник?

— Есть, — не задумываясь, ответила Александра. — Тоже француз, Эдгар Дега. И кстати, тоже импрессионист. — Она еще раз взглянула на репродукцию. — Вашу любовь к работам Моне я прекрасно понимаю. Когда я бываю в Национальной галерее, здесь, в Лондоне, то подолгу стою возле его картин. У меня всегда возникает чувство, будто каждая из них излучает что-то особенное, очень впечатляющее — буйство лета, туманную грусть…