Он вспомнил вечно скучающее выражение ее физиономии, тонкие бесцветные губы, наряды блеклых оттенков и нелепых фасонов и передернулся.

— Нет, к Хорсам я определенно не пойду, — пробормотал он, потягиваясь.

Была среда. А ему почему-то казалось, что день сегодня какой-то особенный, даже не предвыходной, а предпраздничный. Работать не хотелось, душу грело предчувствие чего-то необыкновенного.

Он сделал еще глоток кофе, размышляя, чем вызвано его приподнятое настроение. И перед глазами возник образ Александры Вейн. Стройная, до умопомрачения статная, это она, да-да, именно она была виновницей странного состояния, в котором он сейчас пребывал. В ней поражало все — плавность каждого движения, манера говорить, держаться.

Роберт вспомнил их непродолжительный разговор о художниках и вновь расплылся в довольной улыбке. Беседовать на подобные темы ему удавалось лишь с теми из знакомых женщин, которых за глаза называют «синим чулком». Все же остальные, даже самые образованные и смышленые, как правило, не интересовались живописью.

Он попытался отчетливее представить лицо Александры, но не смог. Так часто случается: после первой встречи с человеком в памяти остается лишь общее впечатление о нем, лишь отдельные его черты. Единственное, что хорошо запомнилось Роберту, — это дымчато-серые глаза его новой знакомой. И застывшая в них печаль.

Что ее мучает? — подумал он, слегка морща лоб. Болезнь тети? Но у меня создалось впечатление, что дело не только в этом…

В груди липким студнем расползлось отвратительное ощущение — боль за женщину, которую он практически не знал. Обычно при виде чужого страдания с ним не происходило ничего подобного.

С первых дней учебы в Королевском медицинском колледже Лондона Роберт хорошо усвоил одну истину: врачи не должны принимать близко к сердцу несчастья пациентов. Их задача — рассматривать людские беды трезво и бесстрастно, только таким образом они могут без ущерба для собственного здоровья помогать нуждающимся в их помощи.